и они будут себя чувствовать вот так —

А кто-то так —

Коридоры, коридоры, коридоры. Бесконечные тёмные коридоры. В их тишине звонко шлёпали по полу детские ножки, пытаясь убежать от преследовавшего ужаса. Крепкий светловолосый мальчик лет десяти бежал в одних лишь больничных штанишках, в руках держа большой свёрток одеяла. Ещё не до конца заживший шов сильно болел, но страх не позволял отвлекаться на боль. Позади послышался лязг дверей и противный безумный смех. Бегущего всё быстрее и настигала мужская тень. На очередном повороте белобрысый мальчик понял, что попал в тупик; его тут же настигла тень преследователя. Нахмурившись и прижав к себе крепче свёрток, мальчишка приготовился дать отпор, но брошенная к ногам дымовая шашка с усыпляющим газом, погрузила его во тьму сна.
– Я же тебе сказал, он мёртв. А ты теперь отправишься следом, – услышал мальчишка мерзкий скрипящий голос, прежде чем совсем отключиться.
От губительных воспоминаний светловолосого заставил очнуться шум ленточного конвейера с множеством вращающихся лезвий со всех сторон, на котором он лежал. Ещё мгновение, и одно из лезвий чудовищного механизма, рассекло бы детское тело напополам…
С резким вздохом Хан очнулся в холодном поту и в цепях
Хан погрузился в воспоминания: – Я родился не таким, как все, со мной всегда был мой брат Ахнольд и этот Мусорщик тоже был братом мне, но он как часть меня….Мы были сиамскими близнецами. Нас презирали все, даже собственный отец, который, я уверен, и был виновен в нашем с братом уродстве. Лишь мама считала нас нормальными. Но папаша всё-таки настоял на своём, чтобы меня и брата разделили. Скорее даже поставил перед фактом. Он нашёл какого-то безумного хирурга, который сам заплатил, чтобы ему разрешили провести операцию. Было очевидно, что ничем хорошим это не закончится, – Хан оглянулся и пытаясь понять что происходит на нём была цепь, размышляя о нелёгком прошлом, – но мы по тупой детской наивности воображали с братом, что хирург не только разделит нас, да ещё и поставит моему брату роботизированные протезы ног. Мы сможем втроём играть в футбол или бить витрины магазинов с двух сторон. После той операции, как только я очнулся, хирург с плохо скрываемой радостью сообщил, что он не выжил. Я не поверил, я был уверен, что мы с ним чувствуем друг друга, и он жив. Оклемавшись, я стал его искать. Уж не знаю, действительно ли у нас была братская связь, или это было просто тупыми совпадением, выдумкой, но я быстро нашёл брата. Он был еле жив, но я решил его украсть, – блондин шумно и нервно выдохнул. – Да зачем я вообще полез за ним? Он всё равно сдох!