Пожалуй, лучшее время на дежурстве — это сорок минут предрассветного затишья в мужском туалете цокольного этажа.
Здесь, вдали от стерильных коридоров аналитического отдела и вечно гудящих серверов, можно было законно посидеть на кафеле, уперевшись спиной в теплую трубу, и избежать утренней кадровой муштры.

Кей сидел на перевернутом пластиковом ведре для дезинфектора, методично счищая ногтем остатки засохшей синей слизи с лацкана казенного пиджака. Пиджаки выдавали раз в полгода, жесткие, как брезент, со свинцовой подкладкой в районе селезенки — чтобы не пробивало изотопным фоном от досмотровых сканеров.

— Слышь, Кей, — Джей, скорчившись на соседнем баке из-под ветоши, протянул ему засаленную жестянку с остатками холодного армейского супа.

— Двенадцатый из третьей карантинной палаты к утру отойдет. Горловые мешки совсем спались, дышит через раз, легкие забила наша бруклинская известь. У него ботинки классные остались, из кожи кордицепса. Самородные, подстраиваются под стопу, подошва не горит от кислоты. Давай заберем, пока санитары со спецприемника не приехали? Они же сдерут, суки, и заплатят за них интендантам на распределителе. А у меня правый туфель на шве лопнул, когда мы того инсектоида по коллектору волокли.

Кей даже не поднял глаз. Его пальцы продолжали скоблить шершавую ткань.

— Забирай. Только шнурки срежь и сожги в утилизаторе. У этих тварей в узлах шнурков гнездятся споры подкожного клеща. Нам еще карантина по чесотке не хватало. И делай это до пяти утра, пока дежурный врач карточку не закрыл. Покойникам обувь без надобности, а тебе в патруль идти.


Они сидели в туалете не потому, что были ленивы. Просто на поверхности, в городе, их ждал Нью-Йорк девяностых — огромная, задыхающаяся сточная канава, куда космос сливал свой самый грязный человеческий и нечеловеческий утиль.Обыватели за стенами MIB верили в летающие тарелки и зеленых человечков из журналов. Реальность же пахла формалином, дешевым табаком и тухлой рыбой из доков.

Межгалактические беженцы не прилетали завоевывать Землю. Они бежали от своих звездных войн, забивались в подвалы Квинса, работали без документов на подпольных скотобойнях за три доллара в час и дохли от земного гриппа, к которому у их трехсердечных организмов не было иммунитета. Вспышка нейрализатора, которую так любили показывать в инструкциях для новичков, на деле была грязной процедурой. После нее у свидетелей раскалывалась голова, а через пару лет начинал подтекать рассудок. Кей знал это по себе — его собственная память давно напоминала побитое молью пальто. Из нее кусками вываливались целые годы жизни, стертые служебными инструкциями и частыми зачистками ради сохранения государственной тайны. Он не помнил лица своей матери, зато помнил тридцать два кода межпланетных таможенных деклараций и точный состав дезинфицирующего раствора для смывания эктоплазмы с бетонного пола. Дверь туалета скрипнула, впустив облако морозного воздуха и вонь прокисшей капусты из буфета.


— Первому и второму экипажу на выход, — раздался из динамика хриплый, простуженный голос диспетчера. — В промзоне за Гудзоном, у заброшенного элеватора, патруль нашел брошенную фуру. Внутри — сорок контейнеров с нелегальными личинками серой саранчи. Половина баков дала течь. Одевать тяжелые костюмы «А»-класса. Живее, парни, пока эта дрянь не поползла к водозабору.


Кей тяжело поднялся, кости в коленях сухо хрустнули. Он бережно расправил складки казенного пиджака, проверил, плотно ли сидит в кобуре тяжелый, со свинцовым противовесом пистолет, и посмотрел на Джея.


— Двигай за ботинками, пока двенадцатый дышит. И ходу к машине. На элеваторе будет жарко.

Надеюсь, это не 18+ с точки зрения правил форумов и сайта.

  Сообщение от Feihoa13 

Надеюсь, это не 18+ с точки зрения правил форумов и сайта.

Всё равно модераторов нет

  Сообщение от Krang 

Всё равно модераторов нет :crazy:

А то у меня еще два текста на старте. В одном - Соня Блейд пошла на пан..ль. Но прочитав правила форума - испугался и был разочарован...

  Сообщение от Krang 

Всё равно модераторов нет

Зато админы всегда в наличии. Чего не скажешь о ТГ.

Дождь над Топси-Тауном пах разлагающейся рыбой из портовых доков и дешевым бензином. Матовые капли лениво стекали по стеклу вывески «М. Маус. Частный сыск», оставляя на пыльных буквах грязные разводы.

Микки сидел за облупленным столом из фанеры, положив тяжелые, затянутые в пожелтевшие трикотажные перчатки лапы на полупустую бутылку контрабандного шотландского скотча.

Круглые, некогда глянцевые черные уши были поникшими и потрепанными на краях после прошлогодней заварухи в гетто Пита. Левый глаз заплыл багровой гематомой — привет от парней из банды «Черного Пятна», которые контролировали трафик синтетического сыра на южной окраине.

Дверь без стука распахнулась, впустив в душный офис запах мокрого меха, дорогих французских духов и порочного, леденящего тепла. Она была чертовски хороша для этой помойки. Черная шелковая юбка с разрезом до самого бедра едва прикрывала стройные мышиные лапки, обутые в туфли на шпильке от лучших мастеров Нью-Джерси. Минни — хотя теперь она просила называть себя просто Минервой — небрежно скинула с плеч промокший лисьего меха воротник. Под ним угадывался полупрозрачный корсет, который стягивал ее фигуру так плотно, что дыхание девицы казалось прерывистым, почти интимным всхлипом. Капли дождя дрожали на ее длинных, накрашенных тушью ресницах.

— Мне сказали, ты еще берешься за грязные дела, Маус, — ее голос прозвучал как шорох шелковых простыней в подпольном борделе для местной элиты.

Она подошла вплотную к столу, бедра ее качнулись в опасной близости от его лица, и Микки уловил под запахом духов тонкий, сладковатый аромат «золотой пыльцы» — тяжелой дряни, на которую подсели все сутенеры в порту.

— Смотря сколько весит твоя грязь, крошка, — Маус хрипло кашлянул, не убирая лап с бутылки. — И кто за нее платит. Твой новый хахаль из городской мэрии? Или пернатые парни из клана Дакка?

Минерва медленно опустилась на край стола. Разрез юбки распахнулся, обнажая гладкую темную кожу, и она, словно бы случайно, провела кончиком пальца в белой перчатке по лацкану его засаленного плаща, спускаясь ниже, к ремню тяжелого револьвера. Это было на грани — одно лишнее движение, и офисная тишина превратилась бы в пошлый кувырок на скрипучем диване, но в ее глазах горел чистый, животный страх.

— Дональд мертв, Микки, — прошептала она, и лапа ее дрогнула, впившись когтями в его плечо. — Его нашли три часа назад на свалке за кондитерской фабрикой. Клюв разбит кастетом, карманы вывернуты. Из него выкачали всю кровь до последнего грамма. Парни Гуфи из убойного отдела пытаются замять дело, говорят — передозировка корма для селезней. Но я знаю, что он копал под склады Скруджа. Тот возит из Южной Америки не золото, Микки. Он возит чистый сырец для притонов.

Маус медленно поднялся, стуча стулом по паркету. Внутри его черного черепа заворочалась глухая, похмельная злость. Дональд был придурком, истериком и маргиналом, который проиграл в подпольные кости последние перья, но он был своим. Из тех времен, когда они еще верили в закон и читали детские сказки.

— Гуфи сторчался еще три года назад, когда его лишили значка, — процедил детектив сквозь зубы. — Ладно, Минерва. Забирай свои меха. Я съезжу в доки, потолкую с Гайкой. Она держит подпольную мастерскую по перебивке номеров на угнанных автомобилях, через нее проходят все слухи. Если старый селезень действительно варит эту дрянь на своих заводах — Топси-Таун умоется кровью.

Минерва посмотрела на него снизу вверх, ее губы, влажные от дождя, приоткрылись, словно для немого поцелуя, но Маус лишь жестко перехватил ее за запястье, отстраняя от себя.

— Иди домой, крошка. И смой эту пыльцу с шеи. От нее тупеют.

Вечерний зной над монастырскими чеками остывал медленно, принося с реки запахи ила и прелой травы. Старый Лю Канг, иссохший и неподвижный, как забытая в углу статуя, сидел на бамбуковой скамье. Вокруг него суетилась местная мелюзга; какой-то карапуз настырно пытался развязать узлы на ветхих штанах, пока старик безучастно смотрел вдаль.


Молодой человек по имени Джонни, приехавший из столицы за «настоящей историей Турнира», приготовил диктофон.


— Мастер Лю, — начал он, — все официальные хроники утверждают, что именно вы — Чемпион. Десятая битва, спасение Царства… Вы были Избранным, не так ли?


Старик медленно поднял веки. Взгляд его был сух, без признаков торжества.


— Избранным? — Лю Канг едва заметно качнул головой. — Знаете, юноша, история в архивах и история в жизни — это разные вещи. Зачастую в свитки записывают тех, кто просто оказался удобен для отчета. Настоящим победителем, тем, кто вытянул Землю из пропасти, был человек по имени Джонни Кейдж.


Журналист замер с открытым ртом. Дети притихли.


— Но подождите… — пробормотал гость. — А как же Шан Цунг? Вы ведь повергли колдуна?


— Поверг, — сухо кивнул старик. — Но Цунг к тому моменту был — сбитый летчик. Истощен, нервозен и глубоко разочарован. А вот Горо… Действующий чемпион, обладатель пояса. Четырехрукий монстр, не знавший поражений века. И его уработал именно Кейдж. Декоративная звезда боевиков вроде «Бравого спорта».


— Но Райден… — начал было журналист.


— Лорд Райден действовал в высшей степени рационально, — перебил Лю Канг. — Видите ли, на тот момент я был еще слишком сыроват. Нам критически не хватало времени на подготовку, а турнирная сетка неумолимо требовала поставить кого-то супротив четырехрукого гиганта. И Райден решился. Это был по-своему циничный, но стратегически верный ход: он решил скормить Кейджа, выставив его как проходную фигуру. Никто не питал надежд на актера. Его бросили под танк, чтобы выторговать для меня лишние часы.


— Дедушка, — спросил один из ребят, — а Кейдж — это тот, который снимал «Двоящийся удар»? Как он смог быть одновременно двумя людьми в одном кадре?


— Технологии того времени позволяли многое, — ровным голосом ответил Лю Канг. — Говорят, они даже загримировали его под женский образ, и он там сам с собой проделывал и не такое. Снимали же, умельцы... Что касается Турнира — Кейдж выжил чудом. Он не стал играть в открытый бой, он заманивал Горо на скалы. Тяжелый, неповоротливый обладатель пояса просто сорвался в бездну. Джонни вернулся живым, приведя всех в неистовство. Жаль только, что позже, когда началось Вторжение, Шао Кан не дал ему и шанса. Кейджу просто свернули шею в первые же минуты.


Журналист Джонни резко выключил диктофон.


— Мастер, тут логическая ловушка. Все знают Кэсси Кейдж. Если Джонни погиб почти сразу после Турнира, а Соня Блейд всё это время была там же, на острове, и знала его всего ничего... Как появилась дочь? Как он успел?!


Лю Канг глубоко вздохнул, глядя на заходящее солнце.


— Видите ли… Джонни Кейдж успел очень близко познакомиться с Соней в перерывах между схватками, и, скорее всего, случился…


— МОНТАЖ! — вдруг донесся требовательный женский крик с дальней веранды. — Джонни! Сделай мне монтаж! Ты обещал мне это аппетитное тропическое блюдо еще час назад!


Это кричала спутница журналиста, окончательно потерявшая терпение.
Лю Канг посмотрел на опешившего юношу и едва заметно улыбнулся кончиками губ.


— Вот видите? Искусство монтажа. Одна правильная склейка в биографии — и у вас есть наследники, продолжение истории и аппетитные тропические блюда. А реальность… реальность осталась там, на обломках декораций острова. Ступайте, юноша. Вас ждут великие дела.

Конвойный унтер-офицер Синицын лениво переминался с ноги на ногу на гнилом дощатом настиле станции Дно. Март семнадцатого года выдался паршивым, колючим, с мокрым снегом, забивавшимся под шинель.

Царь находился в станционном сортире — покосившемся бревенчатом домике у раскидистой ветлы — уже минут десять. Синицын как раз подносил к губам закрутку с махоркой, когда за дощатой стеной глухо, беззвучно хлопнуло. Будто воздух всосало в пустую бутыль.

Сквозь щели уборной на секунду пробился странный, химически-синий свет, от которого на грязном снегу проступили фиолетовые тени. Синицын моргнул. Махорка выпала из пальцев. Пахнуло озоном, горелой изоляцией и почему-то болотной сыростью — так пахло из разбитых аккумуляторов в пулеметных ротах.

— Ваше Величество?.. — Синицын сделал шаг вперед, перехватывая винтовку.

Дверь скрипнула. На порог вышел Николай Александрович.

В сумерках он казался прежним. Но Синицын, после трех лет на фронте, мгновенно учуял перемену. Взгляд царя — обычно водянистый, уставший от семейных забот и груза короны — изменился. Он смотрел на станционные пути так, словно считывал невидимую топографическую карту со всеми огневыми точками. На его шее, прямо над каракулевым воротником, горела свежая багровая полоса, похожая на ожог от лучевого кабеля.

Царь остановился точно перед унтером. Мягко, но непреклонно положил руку на ствол винтовки Синицына, опуская её вниз.

— Служил где, братец? — голос Николая звучал тихо, но в нём была странная, вибрирующая плотность.

— Пятый гусарский Александрийский, ваше... — унтер запнулся, заворожённый этим взглядом.

— Чёрные гусары, — Николай едва заметно кивнул, словно мгновенно извлёк эту информацию из бесконечного архива памяти. — Под Равой-Русской твой полк удержал переправу. Помню. Скажи мне, Синицын, ты присягал царю или господам из Государственной думы, что сидят в моём вагоне и торгуют русскими землями с английским послом?

Унтер сглотнул. Прямо перед ним стоял человек, который за две секунды нашёл нужный рычаг в его душе. Не было пафоса. Была жуткая, самодостаточная уверенность в своей правоте.

— Присягал вам, государь... — сипло ответил Синицын.

— Тогда слушай меня. Сейчас ты соберешь четырех самых надежных парней из караула. Тех, кто видел фронт, а не пил водку в запасных батальонах. Поставишь их у дверей моего вагона. Никого не выпускать. По моему сигналу — зайдешь. Россия на краю пропасти, Синицын. И мы её сейчас удержим.

В царском салон-вагоне пахло дорогим табаком и коньяком. Гучков и Шульгин — посланники Думы — сидели у полированного стола, бледные, с заготовленными листами манифеста об отречении. Генерал Рузский стоял у дверей, заложив руки за спину.

Николай вошел бесшумно. Он не стал садиться в кресло, а остался стоять у карты железных дорог.

— Ситуация критическая, государь, — завел Рузский старую песню, пряча глаза. — Петроград бунтует. Армия не пойдет за вами. Единственный выход — отречение. Поезд заблокирован на станции. Телеграф под контролем мятежников. Вы один.

Николай посмотрел на генерала. В его мозгу, словно на дисплее вычислительной машины, просчитывались психотипы сидящих перед ним людей: Рузский — трус, думающий о своей шкуре; Гучков — тщеславный заговорщик; Шульгин — растерянный идеалист.

— Вы правы, генерал. Телеграф под вашим контролем, — спокойно произнес Николай, прохаживаясь вдоль стола. — Но вы забыли одну деталь. Поезд стоит на станции Дно. Знаете, кто держит узловую станцию в тридцати верстах отсюда? Третий конный корпус генерала Келлера. Граф Келлер вчера прислал мне шифрограмму. Он ждет одного моего слова, чтобы двинуть дивизии на Петроград и пустить под откос все эшелоны с вашими революционными батальонами.

Гучков и Шульгин переглянулись. В вагоне стало ощутимо холоднее. Это была ложь — никакой шифрограммы от Келлера не было, но Николай произнес это с такой ледяной, фактурной достоверностью, что заговорщики дрогнули. Он играл на их главном страхе — страхе перед верной фронтовой армией.

— Вы блефуете, — хрипло сказал Гучков, но его пальцы, сжимавшие ручку, задрожали.

— Блефую? — Николай подошел к окну, за которым в темноте белели штыки верного Синицына. — Господа, вы приехали сюда, думая, что перед вами сломленный полковник, готовый уйти в частную жизнь ради здоровья сына. Но перед вами — Верховный главнокомандующий. Через пять минут унтер-офицер Синицын выведет вас на станционную площадь и расстреляет за измену Родине в военное время. Статья сто восьмая Уголовного уложения. Без суда, по законам прифронтовой полосы.

Царь повернулся к Рузскому. Его голос опустился до шепота, бьющего по нервам:

— Генерал, ваши полки в Петрограде — это необстрелянное мужичьё. Они разбегутся при первом артиллерийском залпе. А вот кавалерия Келлера вырежет ваши комитеты за три часа. Я предлагаю вам сделку, Рузский. Вы прямо сейчас подписываете приказ о переброске гвардейской тяжелой артиллерии к Царскому Селу для «защиты ставки от немецких диверсантов». Вы получаете орден Святого Георгия второй степени и сохраняете жизнь. Либо вы остаетесь на этой платформе навсегда. Выбирайте.

Хронометр пошел.

Рузский посмотрел в окно. Там, в полумраке, конвойные уже не просто стояли — они брали вагон в плотное полукольцо, повинуясь приказам Синицына. Отречение, красиво расписанное в Петрограде, превращалось в фарс. Ловушка захлопнулась, но не для царя, а для них.

— Я... я подпишу, — прошептал Рузский, опускаясь на стул.

Николай перехватил инициативу на опережение. Литерный поезд шел к Царскому Селу не как конвоируемый пленник, а как штабной таран. За время пути царь, используя авторитет государя и точные, бьющие в цель аргументы о солдатском долге и чести полка, полностью переподчинил себе железнодорожный батальон охраны. Он не платил денег — он возвращал солдатам ощущение силы и порядка, которого им не хватало в хаосе революционных перемен.

Когда поезд замер у перрона Императорского павильона, Царское Село уже контролировалось смешанным комитетом восставших тыловиков. Но Николай не собирался штурмовать дворец. Он разыграл партию иначе.

Вызванный на перрон начальник гарнизона, полковник Кобылинский, шел с твердым намерением объявить царю об аресте. Николай встретил его на подножке вагона — спокойный, застегнутый на все пуговицы, с орденской лентой.

— Полковник, — Николай не дал ему открыть рот, заговорив первым. — Из Петрограда идут эшелоны дезертиров и немецких шпионов. Они хотят разграбить дворец и вырезать мою семью. Генерал Рузский уже разворачивает артиллерию для защиты Царского. Ваш долг — немедленно усилить внутренний периметр. Если хоть один волос упадет с головы цесаревича, вы будете отвечать перед военным трибуналом за пособничество врагу. Защитите Александровский дворец — и завтра вы будете генерал-майором. Приказ Рузского у меня в руках.

Кобылинский, запутавшийся в петроградских декретах и приказах, увидел перед собой монолитную государственную власть. Царь не просил — он раздавал приказы и чины, действуя как безупречно отлаженный механизм.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — Кобылинский вытянулся во фрунт. Психологический перелом произошел. Революционный гарнизон, сам того не понимая, снова встал на защиту монарха.

Внутренние покои дворца встретили Николая тишиной. Александра Федоровна бросилась к мужу, всматриваясь в его лицо. Она ждала бледного, раздавленного Ники, но перед ней стоял человек с ледяной, расчетливой душой стратега. Он обнял её коротко, фиксируя обстановку вокруг периферийным зрением.

— Мы уезжаем, Аликс. Прямо сейчас, — тихо произнес он, баюкая на руках бледного Алексея. Мальчик удивленно смотрел на отца, чувствуя, как отцовские руки держат его с непривычной, стальной надежностью. — Петроград — это гнилое болото, мы оставляем его заговорщикам. Пусть Керенский и Гучков грызут друг другу глотки за пустую казну.

На путях Императорского павильона уже дымил подготовленный к отходу состав. Синицын лично проверял затворы пулеметов в багажном вагоне.

— Куда мы, Ники? — прошептала царица, садясь в купе.

Николай посмотрел в окно, за которым мартовская метель заметала следы их литерного поезда.

— В Тобольск. В Сибирь. Там сосредоточены резервные склады, хлебные запасы и верные полки, не отравленные петроградской пропагандой. Мы временно отдаем им столицу. Через полгода они доведут страну до голода и хаоса, и тогда Россия сама приползет к нам на коленях. Мы соберем кулак на Востоке и перепишем эту партию с первого хода.

Поезд вздрогнул и медленно пошел на восток, растворяясь в белой сибирской глуши. Николай закрыл блокнот с расчетом припасов. Первая фаза контр-стратегии завершалась без единого лишнего выстрела из ружья.


Состав мерно стучал колесами, уходя все дальше во псковскую метель. В купе первого класса горела лишь одна тусклая лампа в шелковом абажуре. На столе лежала карта Сибири, исчерченная жесткими, сухими линиями будущих укрепрайонов.

Николай сидел у окна, подперев голову кулаком. Его взгляд, еще час назад безупречно просчитывавший психологию заговорщиков, теперь казался остекленевшим, жестким и бесконечно далеким от мартовских событий семнадцатого года. Он сидел неподвижно, словно ждал, когда внутренняя программа выдаст следующий массив данных.

Дверь купе тихо скользнула вбок.

Вошла Александра Федоровна. Но в ее движениях больше не было растерянности немецкой принцессы. За ее спиной молча стоял двенадцатилетний подросток — его дыхание было ровным, а взгляд — взросл и сосредоточен.

Царь не обернулся. Его пальцы продолжали мерно, с механической точностью выстукивать по столу один и тот же рваный ритм.

— Все-таки это была уловка, — тихо произнесла Александра Федоровна, глядя на мужа. На ее лице не было страха, только глубокая, смертельная усталость солдата, который слишком долго бежит по выжженной пустыне. — Отвлекающий маневр. Ложная цель, чтобы отвлечь часть наших на этот полустанок.

Мальчик шагнул ближе к столу, осторожно коснувшись ладонью матового прибора, скрытого в складках матроски. Воздух в купе на секунду подернулся едва заметной рябью цифровых помех.

— Матрица сто первой серии, — негромко подтвердил отрок, и в его голосе прорезались жесткие интонации человека, выросшего в подземных бункерах под непрекращающийся гул гусениц охотников-убийц. — Обычный бот-политикан с какой-то антиреволюционной прошивкой. Скайнет забил эфир таким флудом, пока основной десант проходил в другой пространственно-временной координате.

Николай медленно повернул голову. Его шея двигалась как-то слишком ровно, без естественного человеческого люфта. В глубине его зрачков на долю секунды вспыхнул и погас тусклый, багровый отсвет.

— Я должен... защитить периметр... — глухо, безэмоционально произнес он, но голос начал давать сбои, проваливаясь в механический скрежет. — Сибирский корпус... Келлер ждет...

— Отключай его, Джон, — Александра Федоровна повернулась к сыну, поправляя тяжелый воротник платья, словно это была лямка походного рюкзака. — История мертва. И ничьи сослагательные хотелки, посягательства на временнУю спираль этого не в силах изменить.

Джон нажал на незаметную клипсу на приборе.

Воздух внутри купе мгновенно сгустился, превращаясь в плотный, пахнущий озоном синий дым. Фигура Николая Романова на секунду потеряла четкость, обнажая под лопающейся пиксельной кожей холодный тусклый блеск титанового экзоскелета, и беззвучно схлопнулась, оставив на кожаном диване лишь ворох обгоревшего сукна.

Женщина тяжело вздохнула, глядя на пустой диван, и положила руку на плечо сына:

— Уходим. Корректируй хроно-вектор обратно на семнадцатый год. Пусть Гучков заходит со своим манифестом. Нам пора возвращаться в лагерь Сопротивления. Нас ждет долгая ночь.

Спецбюллетень. Архивное дело из 92-ого. Ледяной след




Лампа на гибкой ножке гудела, распространяя по столу сухое тепло. Журналист потер воспаленные глаза и перевернул страницу архивной папки. Портовые доки за окном давно обросли новыми терминалами, но этот тупик в его расследовании оставался неизменным. Спустя годы после событий девяносто второго Портового Потрошителя так и не нашли. Дело ушло в архив, оставив после себя шлейф из сотен газетных фальшивок.

Репортеры того времени охотно фабриковали «письма убийцы», чтобы поднимать тиражи на волне паники. Мужчина перебрал десятки пожелтевших вырезок. Все они кричали надуманными угрозами. Все, кроме одного.

Письмо номер один. Оригинал, присланный в редакцию «Дэйли Метро» в канун Нового года. Это был ответ на некоторый публичный всплеск. В конце девяносто второго один заслуженный детектив перед выходом на пенсию дал разгромное интервью, где впервые открыто упомянул странную весеннюю историю на набережной и бессилие коллег перед неуловимым исполнителем. Спустя неделю после публикации в редакцию пришла анонимка.

Он вглядывался в аккуратные, слегка угловатые строчки, выведенные блеклыми чернилами. Автор не называл имен и званий. Текст заставлял вчитываться в детали, которые невозможно было почерпнуть из официальных полицейских сводок или того самого прощального интервью ветерана.

«Гражданин начальник, — гласил текст. — Ваши ищейки знатно наследили у пирса этой весной. Тот, крупный, с тяжелой поступью и резким запахом машинной смазки от куртки, слишком громко дышал в темноте. А его спутница... У нее поразительно светлые, почти прозрачные зеленые глаза, но слишком легкие туфли для сырой набережной. Передайте ей, пусть выбирает подошву толще, иначе холод заберет ее пальцы раньше, чем я успею дослушать этот забавный металлический треск в ее карманной рации. Вы искали мясо, но нашли только иней».

Журналист перечитал абзац. Больше всего цеплял не иронично-насмешливый тон. А скорей то, что писавший с какой-то хищнической, но протокольной точностью зафиксировал индивидуальные приметы сотрудников, которые его "вели". Специфический химический запах, отдававший от одного из оперативников. Оттенок глаз напарницы, который не передавал ни один газетный снимок. Цветной печати тогда в репортажах не было, а значит, автор действительно имел с сотрудниками близкий контакт и знал, о чем говорит.

И все же, юридически это оставалось «уткой». Скептики утверждали, что какой-то хитрый репортер мог подкупить дежурного копа, разузнать про приметы оперативников, а затем состряпать сенсацию к праздникам. Доказательств подлинности не было. Бурый мазок в углу листа, который поначалу приняли за кровь, эксперты прошлого расшифровать не смогли — структура биоматериала была разрушена странным термическим эффектом.

Мужчина вздохнул и потянулся к более свежей папке — рутинным отказным материалам городской полиции. Внимание привлекла копеечная выписка из протокола. Ресторан у старого причала. Пятничный вечер, нехватка персонала. Менеджер нанимает на разовую подработку временного грузчика — молчаливого азиата с неестественно седыми прядями.

Позже, в подсобке у промышленных фризеров, девица из посудомоечного цеха устроила затяжную истерику. Она визжала на всю кухню, утверждая, что этот придурок зажал ее между вентиляционными трубами морозильной камеры. По ее словам, он не распускал руки, но заставил ее застыть от страха, удерживая за плечи, и буквально «надувал лед» ей на шею и под воротник куртки, шепча что-то про «правильную температуру фиксации».

Разумеется, местная полиция посчитала это бреднями. Девка была слегка навеселе (отмечали какой-то юбилей, и персонал рискнул промахнуть несколько рюмашек), подсобка темная, из неисправного фризера действительно нещадно сквозило. Парень не отпирался, вежливо извинился перед администрацией, списал всё на дурацкую шутку в темноте и исчез. Его даже не арестовали — просто зафиксировали личные данные, откатали пальцы для проформы и взяли быстрый мазок ДНК, как требовал новый протокол для всех участников бытовых инцидентов.

Журналист вывел на один экран параметры ДНК этого случайного грузчика и старый, оцифрованный анализ того самого разрушенного бурого мазка с письма 1992 года. Современная генетическая экспертиза научилась собирать профили из поврежденных экстремальным холодом цепочек. А нелегальный "копипаст" специализированного софта довершил начатое.

Он нажал клавишу сопоставления. Зеленый индикатор замигал, обрабатывая массивы данных тридцатилетней давности и недавний цифровой слепок из базы.

Совпадение: 91,4%.

Мужчина замер. Ошибка исключалась. Система выдавала условную, но пугающе высокую вероятность. Человек, прижавший девицу у фризера, и автор письма «Гражданин начальник» были одним лицом. Но этого не могло быть. За тридцать лет биологические параметры человека обязаны изменяться, а этот субъект, судя по анализу крови, оставался в цветущей поре. Его клетки словно законсервировались. Как мельчайшие организмы в условиях затрудненного холодом метаболизма.

В тишине кабинета раздался едва слышный щелчок. Старый кондиционер под потолком, обычно гнавший удушливое тепло, внезапно выдал струю резкого, ледяного воздуха. Журналист поежился и посмотрел на оконное стекло. Изнутри, прямо по гладкой поверхности, медленно полз хрупкий, идеально ровный морозный узор, напоминающий портовый пирс...

Свел все рассказы в одну подшивку. Пожалуйста, удалите дубль-публикации (если в этом есть смысл).

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Морфеус, Нео, Тринити, Агент Смит.

Чертог на окраине Мега-Сити. Падает зеленый цифровой дождь.

Морфеус (вскидывает руки к небесам, плащ его вздымается, как крылья ворона)


О, Нео, муж, отмеченный судьбою!
Свобода духа — хрупкий наш сосуд
В железном чреве злой, бездушной твари.
Я зрю твой путь! И сердце мне велит
Вручить тебе ключи от тайн вселенной:
Вот алый плод, вот синий лепесток.
Прими же алый — и узришь ты бездну!


(МЫСЛИ МОРФЕУСА): «О боги, этот парень слишком туп, он смотрит на ладонь мою, как сыч, и, кажется, сейчас начнет сморкаться. А между тем аренда этих стен мне за неделю встала в кучу денег. Когда он не проглотит сей кругляк, придется сдать очки мои в ломбард. Одену я личину поважнее»


(резко преклоняет колено, протягивая ладони)


...Прими мой дар, о блудный сын Зиона!
Хотя, постой... ты выглядишь как шут.
Но всё же верю: ты — наш Искупитель!


Нео (эффектно поправляет темные очки, резко выгибаясь назад, будто уклоняясь от невидимого копья)


Великий старец! Помыслы мои
Чисты, как лог системного ядра.
Я не принес в сей благородный дом
Заразы чуждой, вирусов позорных.
Мой код прозрачен...


(МЫСЛИ НЕО): «Они прознали точно, что вчера я залил кофе пульты управлений. Зачем девица в латексе упругом глядит так пристально на мой сапог? Там спрятал я пиратскую кассету. Мне надобно сейчас не заикаться, чтоб этот плащ они не отобрали»


(резко выпрямляется, фальшиво улыбаясь)


...Да, я принес скрипты великих истин!
Хотя... всё это чушь и нас забанят.
Но Пентагон падет пред нами ниц!


Тринити (делает резкий, карикатурный взмах ногой в воздухе, едва не задевая подбородок Нео, лицо её полно скорби)


Пришелец странный! Твой приход сюда —
Как искра в тусклом сером Вавилоне.
Одежды в латексе сжимают грудь мою,
Но ревность жжет сильнее, чем оковы!
Скажи мне, Нео, отчего твой взор
Блуждал в сетях у девственниц ПифИи?

(МЫСЛИ ТРИНИТИ): «Опять старик глядит ему в лицо глазами, что полны безумной страсти. Они шептались в чате без паролей. Какая дичь! У Нео плечи Узки, одежда на костях висит уныло. Устроить сцену нужно мне немедля, пока судейский чин не подглядел»

(склоняет голову набок, язвительно ухмыляясь)


...Но ты прекрасен, цифровой пророк!
МорфЕус, дай ему двойную дозу,
Пока беднягу не стошнило на пол!

(Гром гремит. Стены склада разверзаются. Входит Агент Смит в строгом кафтане, поправляя провод в ухе).

Агент Смит (шагает чинно, перстом указуя на воротник Нео)


Стоять, безумцы! Правосудья длань
Настигла вас в вертепе сем позорном.
Я — Смит, судебный пристав этих мест.
Ну, мистер Андерсон! так отчего ваш пульс
Стучит в регистре этой грязной девы?
На куртке вижу пиксели чужие!
Ужель ты предал Матрицы закон?!


(МЫСЛИ АГЕНТА СМИТА): «Постойте, это пятнышко зелЕно. От мяса соус то или улика, что с Морфеусом пили они пиво без ведома начальства и меня? Когда узнает Главная Машина, расчет нам выдадут без промедленья. Придется сбавить благородный тон»

(принимает респектабельный вид, протягивая Нео кубок)

...Хотя, закон не ведает обид.
ИзбрАнный муж, испей со мной нектара!
Я подмешал туда отличный яд.
О, как я рад тебя почистить, друг мой!

(по мотивам мультверсии комиксов Джоанны Коул)




Загадочный школьный автобус сжался до размеров обычной навозной мухи и бесшумно парил в воздухе на заднем дворе школы Оук-Ридж. Никто из участников уличной драки не обращал внимания на странное насекомое, зависшее в паре дюймов от эпицентра конфликта.


Внутри салона, уменьшившегося вместе с пассажирами до микроскопических величин, царила атмосфера чистого театра. Мисс Фризл — приятная дама средних лет с завораживающей сумасшедшинкой в глазах и склонностью к избыточной, почти балетной жестикуляции — эффектно взмахнула руками, словно дирижер симфонического оркестра. Её серьги в виде молекул адреналина весело плясали, а характерная горбинка на носу придавала профилю сходство с утонченной, но крайне любопытной птицей. Тот факт, что она до сих пор оставалась «мисс», выглядел абсолютно нормально: сложно связать себя земными узами брака, когда ты всем сердцем предана тайнам деления клеток, а твое истинное призвание — крутить руль наперегонки с бурным потоком эритроцитов.


— Тише, дети, тише! — пропела она, прижав тонкую ладонь к груди и делая патетическую паузу. — Помните, у нас сегодня плановые практические занятия! Мы здесь исключительно в роли невидимых исследователей. Нарушить чистоту эксперимента и вмешаться в процесс — преступление против науки. Подобные деструктивные конфликты — увы, грустная проза школьного быта. Но раз уж Бифф занес кулак над беднягой Кевином, наша прямая обязанность — использовать этот момент как наглядное пособие. Включаю турборежим, мы летим внутрь!


Автобус резко спикировал и сквозь расширенную пору на покрасневшем носу Кевина нырнул прямиком в его капиллярную систему.
В этот момент снаружи Бифф нанес свой первый удар. Кулак со свистом врезался в скулу жертвы.


— Оля-ля! Какой пассаж! — воскликнула мисс Фризл, артистично прижав руки к щекам, пока автобус швыряло на волнах крови. — Дети, держитесь за поручни, наши практические занятия требуют предельной концентрации! Кинетическая энергия удара Биффа трансформировалась в разрушительную волну. Посмотрите в иллюминаторы! Волна только что смяла стенки сосудов Кевина. Эритроциты миллионами вываливаются в межклеточные пространства! Дороти Энн, зафиксируй в лабораторном журнале: этот экстравазат обыватели называют синяком, но мы-то с вами фиксируем фазы распада гемоглобина.


Автобус подбросило: это Кевин отлетел спиной к кирпичной стене.


— Мисс Фризл, а почему Кевин не дерется? — испуганно пискнул Арнольд.


— О, мой дорогой Арнольд! — Учительница сделала широкий жест в сторону мониторов. — Его симпатическая система парализована кортизолом! Страх сковал коры головного мозга. Для того мы и проводим практические занятия, чтобы видеть: инстинкт выживания иногда выключает логику. Но погодите... Наш радар фиксирует приближение нового макрообъекта!


Снаружи в дело неожиданно вмешался Тодд, капитан школьной сборной по боксу. Его левый хук — выверенный, скрученный от самого бедра — с хрустом встретился с переносицей Биффа.


— Передислокация! — скомандовала мисс Фризл. Она крутанула руль, и загадочный автобус через капли брызнувшей крови Кевина перелетел в раскрытую рану на носу агрессора Биффа.


— Вуаля! Мы в эпицентре возмездия! — мисс Фризл застыла в театральной позе, указывая на лопающиеся вокруг сосуды. — Хлесткий удар Тодда разрушил хрящ. Под действием давления разорвано капиллярное сплетение Киссельбаха! Карлос, посмотри, как Бифф согнулся. Твой анализ?


— Ну... Ему больно?


— Больно — это термин для дилетантов, Карлос, а у нас серьезная практика! — мисс Фризл иронично вскинула бровь. — Удар в нос активировал тройничный нерв. Импульс мгновенно ушел в блуждающий нерв, вызвав вазовагальный шок! У Биффа упало давление, его организм дезориентирован. А пока он беспомощен... О, смотрите! Тодд пробивает снизу, целясь точно в печень!


Автобус внутри носоглотки Биффа дико затрясло от содрогания всего его тела.


— Какая драма! Какой финал для нашего урока! — восхищенно прошептала учительница, драматически понизив голос. — Удар в подреберье вызвал спазм межреберных мышц. Мы наблюдаем острую гипоксию, ребята. Легкие Биффа не могут расправиться, углекислый газ штурмует дыхательный центр. Зарисуйте эту прекрасную рефлекторную дугу. На этом наши практические занятия на открытом воздухе можно считать успешно завершенными! По местам!


Автобус набрал скорость, вылетел из ноздри стонущего Биффа, на лету увеличился до нормальных размеров и плавно покатил прочь со школьного двора. За окном остался поверженный хулиган, равнодушный боксер Тодд и Кевин, чья биохимия медленно возвращалась в норму после этого внеклассного урока.

Зеленые идеальные луга гольф-клуба «Сент-Джордж» тонули в мягком утреннем тумане. Борис Джонсон, безупречно причесанный, с аккуратным пробором волосок к волоску, сделал изящный замах. Хлесткий удар — и белоснежный мяч полетел далеко в сторону леса, промахнувшись мимо лунки добрых тридцать ярдов.


Его партнер по игре, сэр Алекс Янгер, проводил мяч спокойным взглядом. Как и полагалось главе МИ-6, Янгер умел читать людей лучше, чем утренние газеты.


— Борис! — шутливо воскликнул главразведчик, опираясь на свою клюшку. — Вы решительно не похожи сами на себя. Во-первых, вы вдуваете мне который раз подряд. И, словно бы в расстройстве чувств от такого позора, посерели, побледнели, плохо выглядите... Да вы, как будто, сегодня даже забыли подстричься!


Джонсон страдальчески вздохнул, поправляя идеально отутюженный воротничок поло.


— Вы правы, Алекс, — ответил он с нажимом. — Я привык доделывать все свои дела. У меня истинно английский характер, железные нервы и все такое. Но я страшно не люблю, когда у меня что-то идет не так. Я замыкаюсь. И сейчас я вынужден думать только об этой чертовой игре и о том, как я вас все-таки обую. Но я не хочу, чтобы вы мне поддавались. Я намерен честно выиграть это пари.


— Пари, голубчик? — Янгер тонко улыбнулся. — Не слишком ли хлопотно? Я, знаете ли, сплю с клюшкой с самого детства. Скорей вы одолеете меня в чем-то другом, но вряд ли в этой прекрасной игре для джентльменов.


Борис прищурился, в его глазах блеснул азарт.


— Тогда побьемся об заклад на что-нибудь еще. Под интерес.


Янгер обвел взглядом безупречный, но тесноватый ландшафт клуба.


— А давайте, — азартно подхватил глава МИ-6. — Вот, скажем, видите — для нашего клуба явно не хватает места. Стоило бы добавить землицы, хотя тут гектары на вес золота. Приурочить к площадке пересеченную местность, речку, лесок, лужок... Но хорошо бы выбить все это из наших главных чинуш, протолкнув проект прямо в государственный бюджет, а не тратить личные суммы.


Янгер подошел ближе и заговорщически понизил голос:


— Сделаeм так. Ставлю свою репутацию против вашей шевелюры. Я утверждаю, что моя контора сможет протолкнуть этот проект расширения строго через официальный госбюджет, подтянув его под статью "национальная безопасность". Если МИ-6 провалит этот трюк и чинуши заблокируют расходы — вы выиграли пари, Борис, а я признаю себя полным профаном. Но если я выигрываю и проект одобряют... вы берете на себя обязательство: не причесываетесь и не стрижетесь ровно пятнадцать лет. Будете ходить как чучело. По рукам?


Джонсон на секунду задумался. Протащить частные гольф-поля через официальный оборонный бюджет Королевства казалось делом абсолютно невозможным, даже для всесильной разведки. В глазах Бориса блеснул азарт:


— По рукам, Алекс. Аки джентльмены. Если у вас ничего не выйдет, с вас ящик коллекционного портвейна. Если выбьете деньги из казны — я забываю про расческу.


Они скрепили уговор рукопожатием. Для Янгера этот спор стал делом чести, и он немедленно приступил к штурму государственной машины.


Задачка стояла деликатная: нужен был международный скандал планетарного масштаба, чтобы выбить из казначейства миллионы на «национальную безопасность», часть из которых тихо уплывет на расширение гольф-полей.


Шел март 2018 года. Из Москвы доносились грозные раскаты: Владимир Путин выступал перед Федеральным собранием, презентуя ракеты с ядерными двигателями и заявляя, что теперь Запад «нас услышит». В Уайтхолле началась контролируемая паника, и Янгер понял — пора разыгрывать заготовленную карту.


В тихом Солсбери сидел на подножном корму Сергей Скрипаль — бывший русский шпион, давно слитый и купленный МИ-6. По команде из Лондона Скрипаль послушно вышел на секретную связь с российским Центром. По старым каналам он пустил дезинформацию: якобы у него появились убойные, сверхсекретные данные о глубоко законспирированных агентах внутри самой российской службы. Цена вопроса? Скрипаль слезно просился обратно на родину, к семье, умоляя об амнистии в обмен на этот архив.


В Москве наживку заглотили. Для проверки информации и встречи со связным в Лондон отправились двое оперативников — офицеры, известные под псевдонимами Петров и Баширов. Они думали, что едут на обычную шпионскую явку и, для прикрытия, посмотреть на «знаменитый 123-метровый шпиль» Солсберийского собора.


Но британская разведка вела их от самого трапа. Как только русские появились в Солсбери, оперативники Янгера провернули молниеносную комбинацию. Флакон из-под духов «Нина Риччи», фальшивые следы «Новичка», театральное оцепление города людьми в костюмах химзащиты и громкие заголовки в прессе. Псевдоотравление сработало как по нотам.


Мировой резонанс превзошел все ожидания. Общественное мнение в Британии и США бурлило от негодования. Россия оправдывалась, Петров и Баширов растерянно давали интервью о шпилях, а МИ-6 под этот шумок получила колоссальные, беспрецедентные источники дополнительного финансирования на «борьбу с гибридной угрозой». Разумеется, часть этих денег, строго по плану, ушла на целевой проект: гольф-клуб получил свои гектары, лесок, пересеченную местность и живописную речку.


Лето того же года. Тот же гольф-клуб «Сент-Джордж», но уже расширенный до неузнаваемости.


Сэр Алекс Янгер стоял на новом холме, подставляя лицо приятному ветру, и листал свежую выписку из казначейства Уайтхолла, скрепленную официальными печатями. Проект прошел по ведомству на сто процентов.


К нему медленно шел Борис Джонсон. Его некогда безупречные волосы теперь торчали в разные стороны, напоминая взорванную подушку. Перед самым выходом из машины он честно попытался причесаться, но, вспомнив условия, яростно взъерошил шевелюру руками.


— Ну что, Борис, — победоносно улыбнулся Янгер, помахивая бюджетным документом. — Как видите, МИ-6 держит марку. Проект утвержден правительством до последнего пенса, землица прирезана за счет налогоплательщиков. Признаете, что недооценили мои каналы?


Джонсон страдальчески вздохнул, замахнулся клюшкой, и его дикие блондинистые вихры взметнулись на ветру.


— Вы дьявол, Алекс. Провернуть такое через казначейство... Уговор дороже денег. Пятнадцать лет, значит, пятнадцать лет. Буду работать на контрасте. В конце концов, в этой лохматости есть какой-то свой, особый шарм. Британцы оценят бунтаря.


Он ударил по мячу, и в этот раз тот полетел идеально ровно, скрывшись в тумане над новой, официально профинансированной речкой.

(по мотивам Aliens vs. Predator-2)


«Эх, а ведь мог сейчас торчать на ферме», — лениво мелькнуло в голове Фрости, когда он с импульсной винтовкой наперевес аккуратно входил в генераторный отсек сектора Pod 5. Капрал Харрисон зафиксировал приклад М41А в плече. Дистанция до твари — три метра. В магазине оставалось ровно тридцать патронов калибра 10х24 миллиметра. И один подствольный заряд. В трех метрах над ним, намертво вцепившись в гофрированную трубу вентиляции, замерло иссиня-черное существо. Из полуоткрытой пасти ксеноморфа на пол беззвучно падала густая слюна, с шипением разъедая титановый настил жгучим химическим составом. Датчик движения на поясе продолжал выдавать ровный, издевательский писк чистой зоны. Экран оставался слеп против врага, который умел не шевелиться. В углу, зажатый серверными стойками, сидел остывающий Блэйни с раскуроченной грудью. В двух футах от его замершей руки темнел оружейный шкафчик с выбитой кодовой панелью. Печальный финал для парня, который сообразил раньше остальных, дотянул до генераторов, но не успел сделать один единственный шаг и рвануть на себя дверцу с запертым дробовиком. Фрости глубоко, размеренно вдохнул, успокаивая сердцебиение. Палец лег на холодный металл крючка.


Тварь резко вскинула длинный хвост. Фрости коротко кликнул спуском.
Тишину разорвал оглушительный, сухой треск импульсной винтовки. Но тварь сорвалась со стены на долю секунды раньше, смазав траекторию. Безгильзовые пули ушли в пустоту, кроша керамику обшивки. Тяжелое плотное тело в полете размазалось в сплошное пятно. Фрости не успел скорректировать ствол.
Кинетический удар трехсот килограммов кремнийорганической плоти вышиб воздух из легких десантника. Винтовка с грохотом отлетела в сторону. Спина Фрости с размаху впечаталась в титановый настил. Хрустнули лопатки.
Тварь навалилась сверху, намертво прижав его лапами к полу. Огромный безглазый череп завис в дюйме от лица Харрисона. Глянцевые губы ксеноморфа медленно раздвинулись, обнажая хромированный оскал, из глубины которого начала выдвигаться вторая, поршневая челюсть.


Вспышка. Время споткнулось. Мозг, умирающий от страха, врубил экстренную перемотку. Пленка жизни с визгом побежала назад.
Углекислый газ выветривается обратно из легких, возвращая десантника в состояние секундного покоя. Вылетевшая винтовка М41А послушно прыгает обратно в ладонь. Палец соскальзывает со спуска. Восемь выпущенных пуль вылетают из раскрошенной стены и аккуратно укладываются обратно в магазин к оставшимся двадцати двум. Снарядов снова ровно тридцать. И один подствольный.


Существо плавно отжимается воздухом назад и намертво вмерзает когтями в гофрированную трубу. Мертвый Блэйни между стойками стягивает раскуроченную грудь. Металл оружейного шкафчика рядом с ним послушно выпрямляется, кодовая панель AX72BY защелкивается в пазы. Его КПК прыгает в ладонь, на ходу стирая строчки панических дневников. Коды шлюзов исчезают из распределительных щитков сектора Pod-5. Подвесные города-стручки над каньонами чужой планеты складываются, втягиваясь в скалы.


Четырнадцать месяцев ада в учебном лагере на Пирсе-Браво отматываются вспять. Расторгается контракт, подписанный ради федеральных льгот и лицензии на колониальный земельный пай. Подпись на гербовой бумаге корпорации Weyland-Yutani испаряется, чернила всасываются в кончик ручки. Нам больше не нужны цепные псы для охраны частной собственности синдикатов. Трансурановые элементы за пределами таблицы Менделеева проваливаются в ядра мертвых звезд, утягивая за собой искривленное пространство. Земля перестает быть сырьевым распределителем. Земля снова становится зеленой и живой.


Провинциальный колледж возвращает ему стопку бумажных книг. Брэдбери, «Здесь могут водиться тигры»... Время замедляет безумный бег, замирая на самом первом кадре. Мальчишка сидит на крыльце отцовского дома, лениво жуя травинку. Солнце греет затылок. Впереди — бесконечное лето, тишина и покой.

«Эх, а ведь остался бы я лучше с батей на родимой ферме...» — успевает вспыхнуть последняя, чистая мысль в гаснущем мозгу.


Хруст. Внутренний поршень ксеноморфа пробивает лоб.


Темнота. Экран погас.

[Из хроник "О команданте на манжетах", отрывок]


Стреляная гильза от крупнокалиберного снаряда, переделанная под коптилку, тускло освещала разложенную на грубом столе топографическую карту Графства. В полумраке пещеры Чиполлино, натянув на глаза грязный шерстяной берет, всматривался в квадрат 4-12. Ногти Команданте были черны от пороховой гари.

— Лимон стягивает к цитадели третий пехотный полк, — глухо произнес он, опустив ладонь на карту. — По оперативным данным, у его гвардейцев на вооружении пятизарядные карабины под патрон 7,62×54. Плюс артиллерия на южном бастионе. С ходу мы эту коробку не возьмем, захлебнемся в первой же траншее.

Профессор Груша, сидевший в углу на ящике из-под патронов, монотонно чистил шомполом ствол старой винтовки Мосина. Он не спеша поднял голову, блеснув стеклами треснувших очков.

— Нам и не нужно идти в лоб, Команданте, — отозвался профессор. — Парни из подполья в Борго-ди-Чиполла уже закончили синтез. Мы сварили тридцать килограммов аммонала. Классическая пропорция: селитра, тротил и алюминиевая пудра. Если заложить заряд в дренажный коллектор под северной стеной замка, гидродинамический удар разнесет фундамент на чертовы кулички. Кислородный баланс смеси идеальный, детонация будет полной.

В этот момент от костра, у которого грелись бойцы, поднялся массивный, плечистый старик в изодранном крестьянском ватнике — кум Тыква. Он тяжело опустил пулеметный затвор, и металл сухо лязгнул под сводами пещеры.

— Стену-то мы сломаем, Команданте, — прохрипел Тыква. — А с кавалерией синьора Помидора что делать будем? У его жандармов пулеметы на тачанках. Вчера они полностью вытоптали капустные чеки в Нижних Грядках. Объявили, что синьор очищает вид из окон дворца от «подземной гнили». Заносчивость этой фруктозы уже переходит всякие границы...

— Я попросил бы! — негромко, но твердо перебил из угла профессор Груша. Он бережно, через платок, протер стеклышко очков и вернулся к чистке винтовки.

Тыква смущенно кашлянул в кулак, пряча взгляд.

Чиполлино поднялся во весь рост. Фитиль в гильзе дрогнул, выхватив из темноты его строгое лицо.

— Кум Тыква прав в своей злости, профессор, но не прав в терминах, — глухо, но веско произнес Чиполлино. — Наш враг — не фруктоза и не цитрус. Наш враг — эксплуатация. Принц Лимон спит и видит, как стравить нас по видовому признаку, разделив на тех, кто созрел на ветке, и тех, кто вырос в грязи. Графские дома Вишен веками высчитывают чистоту своих родовых ветвей, чтобы оправдать свое право сосать из этой земли соки. Но мы выше этого.

Команданте подошел к профессору и крепко, по-товарищески положил руку ему на плечо.

— Профессор Груша, хоть и рожден в господском саду, в числе первых поддержал историческое восстание турнепса, когда жандармы открыли огонь по мирным теплицам. Дело не в том, откуда ты снимаешь урожай, а на чьей ты стороне в этой бойне. Наша идеология — это братство рабочих, и никаких прочих сословно-видовых делений. Лимоны, помидоры и вишни ответят перед трибуналом не за то, что они цитрусовые или косточковые. А за то, что паразитируют на теле всего Бахчевого края. Напомните об этом парням в дозорах, чтобы я больше не слышал шовинистических кличек.

Чиполлино замолчал и отошел к выходу из пещеры, где у стены стоял ящик со старым садовым инвентарем. Карта и пафос речи остались позади. Команданте наклонился, достал из ящика тяжелый, тускло блеснувший хромированной сталью секатор и резким движением проверил пружину. Лезвия сухо и хищно клацнули в полумраке.

— А с синьора Помидора спрос по особому тарифу, — не оборачиваясь, тихо добавил он. — Этот негодяй совсем забыл свои огородные корни. Презрел родную грядку и записался в «благородные ягоды», чтобы выслужиться перед Домом Вишни. Что ж, раз он теперь десерт, то и чикать мы его будем по десертному разряду.

Уве Бол энд Джанни Родари фар ивер!

Эта история всплыла на свет только в 2011 году, когда в рамках проекта рассекречивания документов времен администрации Клинтона Национальное управление архивов и документации США (NARA) опубликовало внутренние технические отчеты DISA (Defense Information Systems Agency).

Среди сотен страниц скучных отчетов о закупках оптоволокна обнаружился документ с грифом Restricted, озаглавленный:

«Инцидент безопасности 19-06-96: Анализ несанкционированного изменения прошивки периферийного терминала Южного вестибюля (Building 2, Corridor 3)».

Американские аналитики девятнадцать лет не могли понять, как это произошло. Но если наложить их отчет на реалии постсоветского ИТ-андеграунда 90-х, пазл складывается идеально.


В 1993 году в Пентагоне началась масштабная программа модернизации —Pentagon Renovation Program. Подрядчики из AT&T тоннами заводили в здание новейший кабель категории 5. Однако глубоко в структуре здания оставались «слепые зоны».

Одно из них — трехметровое светодиодное табло Ferranti-Packard, вмонтированное в мраморную стену Южного вестибюля еще в 1982 году. Оно показывало время, мировые часовые пояса и внутренние объявления DISA.

Табло управлялось контроллером на базе легендарного 8-битного процессораZilog Z80. Для удобства инженеров, чтобы не бегать к нему с дискетами, контроллер подключили к внутренней телефонной линии через старый модем, работающий по протоколу Bell 212A. При переходе на новые цифровые АТС этот модем по ошибке скоммутировали со шлюзом, имевшим выход на внешние пулы оператора SprintLink. О табло просто забыли — оно работало без сбоев, висело на стене и не привлекало внимания.


19 июня 1996 года, Минск. В душной комнате 19-летний Денис (в логах DISA он проходит под ником«D3n_Msk») тестировал самодельный модем на 1200 бод, собранный по схеме из журнала «Радио». Модем был подключен к британскому клону ZX Spectrum +3 с дисководом TR-DOS.

Денис использовал простейший вардиалинг — автоматический перебор телефонных номеров в поисках открытых BBS или узлов связи. Случайно зацепив международный узел, его Спектрум пробился к американскому пулу IP-адресов. На экране старого телевизора «Горизонт» выскочила сухая строка терминала:

CONNECT 1200 / PROTOCOL: XMODEM / SYSTEM READY.

Денис понял, что попал на какую-то старую промышленную систему. Но самое главное — судя по отклику на команды переключения регистров, на том конце провода стоял родной, до боли знакомый процессор Z80. Минский хакер знал его архитектуру наизусть — именно на ней работал его Спектрум. По сути, компьютер Дениса и удаленный американский сервер говорили на одном и том же языке ассемблера.
За полчаса парень прямо на Спектруме написал короткий скрипт. С помощью контроллера КНГМД под TR-DOS он скомпилировал ассемблерный код в машинные коды и отправил файл payload.bin весом всего в 2 Килобайта через протокол XMODEM.

Согласно рассекреченному логу инцидента, события в Вашингтоне развивались следующим образом:

[LOG: DISA-EST-190696]
14:11:02 - Incoming connection established on Line 04-B (Legacy Analog Shunt).
14:12:45 - XMODEM transfer initiated: filename unknown.
14:13:10 - Transfer complete. 2048 bytes injected into RAM Bank 0x4000.
14:14:00 - Master Reset command bypassed. Interrupt vector overwritten.
14:15:22 - DISPLAY CRITICAL ERROR: Character buffer overflow. Terminal unresponsive.

В 14:15 дежурный офицер военной полиции на КПП-2 заметил, что часы на табло замерли, а бегущая строка очистилась. Вместо расписания брифингов министра обороны Уильяма Перри на экране поползли гигантские, составленные из зеленых пикселей буквы:

FUCK YOU, CLINTON. GREETINGS FROM MINSK.

Код Дениса сделал то, что на языке хакеров называется «зацикливанием». Он перехватил управление прерываниями процессора Z80. Кнопка аппаратного сброса на стене вестибюля была завязана на софтверный ресет, который скрипт Дениса просто игнорировал. Панель намертво зависла, продолжая транслировать приветствие Клинтону.
Через 10 минут безуспешных попыток оживить систему, капитан ИТ-службы Пентагона просто вызвал электрика, который вскрыл распределительный щит в подсобке и топором вырубил кабель питания, идущий к стене.


В отчете DISA от 22 августа 1996 года полковник Джон Мэтьюз написал:

«...Атака была произведена с использованием устаревших телекоммуникационных протоколов. Злоумышленник не получил доступа к секретным сетям SIPRNet или NIPRNet. Ущерб носит исключительно репутационный характер. Вероятная причина — аппаратный сбой или наложение сигналов на старой линии Ferranti...»

Они так и не признали, что их обошел парень с игровым компьютером из Восточной Европы. Им было слишком стыдно признать, что «главное оборонное ведомство мира» получило пощечину через костыль, который они сами забыли демонтировать.

Денис узнал о том, куда именно он подключился, только спустя годы, когда наткнулся на этот отчет в сети. А тогда, в 96-м, он просто вытащил теплую пятидюймовую дискету из дисковода, записал на нее игру UFO: Enemy Unknown и пошел ужинать.

***