Улица пахла мокрым асфальтом и дешевыми китайскими благовониями из круглосуточных массажных салонов. Соня Блейд стояла под козырьком обветшалого кинотеатра, лениво переминаясь с ноги на ногу.


Высокие лаковые сапоги на шпильках, ядовито-розовая мини-юбка и сетчатые колготки — этот распутный прикид сидел на ней как чужой, но «уличная легенда» требовала полного погружения. На затылке, под фальшивым шиньоном, чесался скрытый микрофон, который транслировал ее тяжелое дыхание в фургон на другой стороне проспекта.


— База, я на точке, — едва шевеля губами, процедила Соня в воротник искусственной шубы. — Тут глухо. Одни сутенеры и обдолбанные подростки. Вы уверены, что этот отморозок выйдет сегодня?


— Жди, Сони, — в наушнике захрипел низкий, прокуренный бас Джакса.


Бригадный генерал Джексон Бриггс сидел в душном кузове «Форда», обложившись мониторами. На его могучих плечах была простая гражданская ветровка, скрывающая тяжелые титановые протезы рук.


— Позавчера в порту нашли третью девку. Сплошной кусок льда снаружи, а внутри — разорванные от температурного шока внутренности. Патологоанатом сказал, ее заморозили в момент... так скажем... эмоционального пика. Этот псих ищет именно профессионалок. Работай, Блейд. Мы на подстраховке.


Спустя двадцать минут у обочины плавно затормозил старый седан с затонированными стеклами. Задняя дверь приоткрылась. Из полумрака салона на Соню пахнуло неестественным, могильным холодом, от которого мгновенно перехватило дыхание.


— Пятьдесят долларов за час, красавчик, — Соня выставила вперед бедро, натягивая дежурную хищную улыбку, и заглянула внутрь.


На заднем сиденье сидел мужчина в сером неприметном пальто и низко надвинутой фетровой шляпе. Лицо скрывал плотный шарф, но из-под полей шляпы на нее смотрели абсолютно прозрачные, белесые глаза без зрачков. От его дыхания в теплом салоне машины шел густой белый пар.


— Садись, — голос мужчины прозвучал как хруст ломающегося льда.


Соня скользнула на кожаное сиденье. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав уличные шумы. Седан тронулся. Блейд почувствовала, как пальцы в тонких перчатках мгновенно начали неметь от падающей температуры. Они доехали до зачуханного мотеля на окраине промышленной зоны. Номер 114 пах сыростью и хлоркой. Как только за ними закрылась дверь, мужчина в пальто медленно снял шляпу и размотал шарф. Его кожа была мертвенно-бледной, с синеватым отливом на скулах.


— Ты любишь погорячее, крошка? — Соня начала медленно расстегивать верхние пуговицы блузки, незаметно смещая ладонь к внутренней стороне бедра, где к резинке чулка был притянут плоский 9-миллиметровый «Глок».


Мужчина подошел вплотную. Его ледяная ладонь легла ей на шею, и Блейд едва не закричала — кожа в месте касания мгновенно покрылась инеем, а боль обожгла рецепторы. Мужчина приблизил свои посиневшие губы к ее уху, его дыхание становилось все тяжелее, экстаз маньяка подступал к критической точке. В его глазах вспыхнул дикий, безумный блеск. Соня почувствовала, как по ее венам, начиная от шеи, медленно расползается парализующий, смертельный холод.
Ждать больше было нельзя. Это был он. Саб-Зиро.


— Работаем! — заорала Соня в скрытый микрофон, одновременно выхватывая пистолет.


Но ниндзя оказался быстрее. В секунду, когда его возбуждение переросло в ярость, он резко выдохнул — и прямо из его рта в лицо Соне ударила струя жидкого азота. Блейд успела выставить руку: пуля ушла в потолок, а ее правое запястье мгновенно превратилось в хрупкую ледяную сосульку. Пистолет с грохотом упал на пол.


Дверь мотеля разлетелась в щепки от страшного удара. В проем ворвался Джакс, его титановые ручища-манипуляторы со свистом рассекли воздух, круша мебель. Он бросился наперерез маньяку, пытаясь взять его в железный захват.


Саб-Зиро коротко, зловеще ухмыльнулся. Резко топнул ногой по полу — и по линолеуму во все стороны веером побежали острые ледяные наросты. Джакс успел закрыться бронированными предплечьями, металл заскрежетал от мгновенной заморозки, гидравлика в протезах заклинила от перепада температур.


Этого мгновения убийце хватило. Ловким, чисто акробатическим движением он прыгнул назад, спиной выбив хлипкое стекло оконной рамы, и растворился в густом предрассветном тумане промзоны, оставив после себя лишь разбитое окно и замерзающую лужу крови на полу.


Джакс, матерясь и пытаясь согреть заклинившие титановые суставы, бросился к хрипящей на полу Соне, которая баюкала обмороженную, синеющую ладонь.


— База! Перекройте сектор! Объект ушел через дворы! Срочно скорую в 114-й, у нас термическое поражение!

тестируем терпение модераторов и "резиновость" всех возможных допущений)

Пока никаких нарушений не замечено.

Ну и слава богу. Спасибо за скорые ответы.

Спецбюллетень. Архивное дело из 92-ого. Ледяной след

Лампа на гибкой ножке гудела, распространяя по столу сухое тепло. Журналист потер воспаленные глаза и перевернул страницу архивной папки. Портовые доки за окном давно обросли новыми терминалами, но этот тупик в его расследовании оставался неизменным. Спустя годы после событий девяносто второго Портового Потрошителя так и не нашли. Дело ушло в архив, оставив после себя шлейф из сотен газетных фальшивок.

Репортеры того времени охотно фабриковали «письма убийцы», чтобы поднимать тиражи на волне паники. Мужчина перебрал десятки пожелтевших вырезок. Все они кричали надуманными угрозами. Все, кроме одного.

Письмо номер один. Оригинал, присланный в редакцию «Дэйли Метро» в канун Нового года. Это был ответ на некоторый публичный всплеск. В конце девяносто второго один заслуженный детектив перед выходом на пенсию дал разгромное интервью, где впервые открыто упомянул странную весеннюю историю на набережной и бессилие коллег перед неуловимым исполнителем. Спустя неделю после публикации в редакцию пришла анонимка.

Он вглядывался в аккуратные, слегка угловатые строчки, выведенные блеклыми чернилами. Автор не называл имен и званий. Текст заставлял вчитываться в детали, которые невозможно было почерпнуть из официальных полицейских сводок или того самого прощального интервью ветерана.

«Гражданин начальник, — гласил текст. — Ваши ищейки знатно наследили у пирса этой весной. Тот, крупный, с тяжелой поступью и резким запахом машинной смазки от куртки, слишком громко дышал в темноте. А его спутница... У нее поразительно светлые, почти прозрачные зеленые глаза, но слишком легкие туфли для сырой набережной. Передайте ей, пусть выбирает подошву толще, иначе холод заберет ее пальцы раньше, чем я успею дослушать этот забавный металлический треск в ее карманной рации. Вы искали мясо, но нашли только иней».

Журналист перечитал абзац. Больше всего цеплял не иронично-насмешливый тон. А скорей то, что писавший с какой-то хищнической, но протокольной точностью зафиксировал индивидуальные приметы сотрудников, которые его "вели". Специфический химический запах, отдававший от одного из оперативников. Оттенок глаз напарницы, который не передавал ни один газетный снимок. Цветной печати тогда в репортажах не было, а значит, автор действительно имел с сотрудниками близкий контакт и знал, о чем говорит.

И все же, юридически это оставалось «уткой». Скептики утверждали, что какой-то хитрый репортер мог подкупить дежурного копа, разузнать про приметы оперативников, а затем состряпать сенсацию к праздникам. Доказательств подлинности не было. Бурый мазок в углу листа, который поначалу приняли за кровь, эксперты прошлого расшифровать не смогли — структура биоматериала была разрушена странным термическим эффектом.

Мужчина вздохнул и потянулся к более свежей папке — рутинным отказным материалам городской полиции. Внимание привлекла копеечная выписка из протокола. Ресторан у старого причала. Пятничный вечер, нехватка персонала. Менеджер нанимает на разовую подработку временного грузчика — молчаливого азиата с неестественно седыми прядями.

Позже, в подсобке у промышленных фризеров, девица из посудомоечного цеха устроила затяжную истерику. Она визжала на всю кухню, утверждая, что этот придурок зажал ее между вентиляционными трубами морозильной камеры. По ее словам, он не распускал руки, но заставил ее застыть от страха, удерживая за плечи, и буквально «надувал лед» ей на шею и под воротник куртки, шепча что-то про «правильную температуру фиксации».

Разумеется, местная полиция посчитала это бреднями. Девка была слегка навеселе (отмечали какой-то юбилей, и персонал рискнул промахнуть несколько рюмашек), подсобка темная, из неисправного фризера действительно нещадно сквозило. Парень не отпирался, вежливо извинился перед администрацией, списал всё на дурацкую шутку в темноте и исчез. Его даже не арестовали — просто зафиксировали личные данные, откатали пальцы для проформы и взяли быстрый мазок ДНК, как требовал новый протокол для всех участников бытовых инцидентов.

Журналист вывел на один экран параметры ДНК этого случайного грузчика и старый, оцифрованный анализ того самого разрушенного бурого мазка с письма 1992 года. Современная генетическая экспертиза научилась собирать профили из поврежденных экстремальным холодом цепочек. А нелегальный "копипаст" специализированного софта довершил начатое.

Он нажал клавишу сопоставления. Зеленый индикатор замигал, обрабатывая массивы данных тридцатилетней давности и недавний цифровой слепок из базы.

Совпадение: 91,4%.

Мужчина замер. Ошибка исключалась. Система выдавала условную, но пугающе высокую вероятность. Человек, прижавший девицу у фризера, и автор письма «Гражданин начальник» были одним лицом. Но этого не могло быть. За тридцать лет биологические параметры человека обязаны изменяться, а этот субъект, судя по анализу крови, оставался в цветущей поре. Его клетки словно законсервировались. Как мельчайшие организмы в условиях затрудненного холодом метаболизма.

В тишине кабинета раздался едва слышный щелчок. Старый кондиционер под потолком, обычно гнавший удушливое тепло, внезапно выдал струю резкого, ледяного воздуха. Журналист поежился и посмотрел на оконное стекло. Изнутри, прямо по гладкой поверхности, медленно полз хрупкий, идеально ровный морозный узор, напоминающий портовый пирс...