Дождь над Топси-Тауном пах разлагающейся рыбой из портовых доков и дешевым бензином. Матовые капли лениво стекали по стеклу вывески «М. Маус. Частный сыск», оставляя на пыльных буквах грязные разводы.

Микки сидел за облупленным столом из фанеры, положив тяжелые, затянутые в пожелтевшие трикотажные перчатки лапы на полупустую бутылку контрабандного шотландского скотча.

Круглые, некогда глянцевые черные уши были поникшими и потрепанными на краях после прошлогодней заварухи в гетто Пита. Левый глаз заплыл багровой гематомой — привет от парней из банды «Черного Пятна», которые контролировали трафик синтетического сыра на южной окраине.

Дверь без стука распахнулась, впустив в душный офис запах мокрого меха, дорогих французских духов и порочного, леденящего тепла. Она была чертовски хороша для этой помойки. Черная шелковая юбка с разрезом до самого бедра едва прикрывала стройные мышиные лапки, обутые в туфли на шпильке от лучших мастеров Нью-Джерси. Минни — хотя теперь она просила называть себя просто Минервой — небрежно скинула с плеч промокший лисьего меха воротник. Под ним угадывался полупрозрачный корсет, который стягивал ее фигуру так плотно, что дыхание девицы казалось прерывистым, почти интимным всхлипом. Капли дождя дрожали на ее длинных, накрашенных тушью ресницах.

— Мне сказали, ты еще берешься за грязные дела, Маус, — ее голос прозвучал как шорох шелковых простыней в подпольном борделе для местной элиты.

Она подошла вплотную к столу, бедра ее качнулись в опасной близости от его лица, и Микки уловил под запахом духов тонкий, сладковатый аромат «золотой пыльцы» — тяжелой дряни, на которую подсели все сутенеры в порту.

— Смотря сколько весит твоя грязь, крошка, — Маус хрипло кашлянул, не убирая лап с бутылки. — И кто за нее платит. Твой новый хахаль из городской мэрии? Или пернатые парни из клана Дакка?

Минерва медленно опустилась на край стола. Разрез юбки распахнулся, обнажая гладкую темную кожу, и она, словно бы случайно, провела кончиком пальца в белой перчатке по лацкану его засаленного плаща, спускаясь ниже, к ремню тяжелого револьвера. Это было на грани — одно лишнее движение, и офисная тишина превратилась бы в пошлый кувырок на скрипучем диване, но в ее глазах горел чистый, животный страх.

— Дональд мертв, Микки, — прошептала она, и лапа ее дрогнула, впившись когтями в его плечо. — Его нашли три часа назад на свалке за кондитерской фабрикой. Клюв разбит кастетом, карманы вывернуты. Из него выкачали всю кровь до последнего грамма. Парни Гуфи из убойного отдела пытаются замять дело, говорят — передозировка корма для селезней. Но я знаю, что он копал под склады Скруджа. Тот возит из Южной Америки не золото, Микки. Он возит чистый сырец для притонов.

Маус медленно поднялся, стуча стулом по паркету. Внутри его черного черепа заворочалась глухая, похмельная злость. Дональд был придурком, истериком и маргиналом, который проиграл в подпольные кости последние перья, но он был своим. Из тех времен, когда они еще верили в закон и читали детские сказки.

— Гуфи сторчался еще три года назад, когда его лишили значка, — процедил детектив сквозь зубы. — Ладно, Минерва. Забирай свои меха. Я съезжу в доки, потолкую с Гайкой. Она держит подпольную мастерскую по перебивке номеров на угнанных автомобилях, через нее проходят все слухи. Если старый селезень действительно варит эту дрянь на своих заводах — Топси-Таун умоется кровью.

Минерва посмотрела на него снизу вверх, ее губы, влажные от дождя, приоткрылись, словно для немого поцелуя, но Маус лишь жестко перехватил ее за запястье, отстраняя от себя.

— Иди домой, крошка. И смой эту пыльцу с шеи. От нее тупеют.

Гайка, Гуфи, Скружд, Дональд... не слишком ли броско-кричащая узнаваемость фёрст-нэймов...

прошу удалить за ненадобностью