Сегодня, 16:57
Люди в черном. Из неизданных хроник Сектора Нью-Йорк
Пожалуй, лучшее время на дежурстве — это сорок минут предрассветного затишья в мужском туалете цокольного этажа.
Здесь, вдали от стерильных коридоров аналитического отдела и вечно гудящих серверов, можно было законно посидеть на кафеле, уперевшись спиной в теплую трубу, и избежать утренней кадровой муштры.
Кей сидел на перевернутом пластиковом ведре для дезинфектора, методично счищая ногтем остатки засохшей синей слизи с лацкана казенного пиджака. Пиджаки выдавали раз в полгода, жесткие, как брезент, со свинцовой подкладкой в районе селезенки — чтобы не пробивало изотопным фоном от досмотровых сканеров.
— Слышь, Кей, — Джей, скорчившись на соседнем баке из-под ветоши, протянул ему засаленную жестянку с остатками холодного армейского супа.
— Двенадцатый из третьей карантинной палаты к утру отойдет. Горловые мешки совсем спались, дышит через раз, легкие забила наша бруклинская известь. У него ботинки классные остались, из кожи кордицепса. Самородные, подстраиваются под стопу, подошва не горит от кислоты. Давай заберем, пока санитары со спецприемника не приехали? Они же сдерут, суки, и заплатят за них интендантам на распределителе. А у меня правый туфель на шве лопнул, когда мы того инсектоида по коллектору волокли.
Кей даже не поднял глаз. Его пальцы продолжали скоблить шершавую ткань.
— Забирай. Только шнурки срежь и сожги в утилизаторе. У этих тварей в узлах шнурков гнездятся споры подкожного клеща. Нам еще карантина по чесотке не хватало. И делай это до пяти утра, пока дежурный врач карточку не закрыл. Покойникам обувь без надобности, а тебе в патруль идти.
Они сидели в туалете не потому, что были ленивы. Просто на поверхности, в городе, их ждал Нью-Йорк девяностых — огромная, задыхающаяся сточная канава, куда космос сливал свой самый грязный человеческий и нечеловеческий утиль.Обыватели за стенами MIB верили в летающие тарелки и зеленых человечков из журналов. Реальность же пахла формалином, дешевым табаком и тухлой рыбой из доков.
Межгалактические беженцы не прилетали завоевывать Землю. Они бежали от своих звездных войн, забивались в подвалы Квинса, работали без документов на подпольных скотобойнях за три доллара в час и дохли от земного гриппа, к которому у их трехсердечных организмов не было иммунитета. Вспышка нейрализатора, которую так любили показывать в инструкциях для новичков, на деле была грязной процедурой. После нее у свидетелей раскалывалась голова, а через пару лет начинал подтекать рассудок. Кей знал это по себе — его собственная память давно напоминала побитое молью пальто. Из нее кусками вываливались целые годы жизни, стертые служебными инструкциями и частыми зачистками ради сохранения государственной тайны. Он не помнил лица своей матери, зато помнил тридцать два кода межпланетных таможенных деклараций и точный состав дезинфицирующего раствора для смывания эктоплазмы с бетонного пола. Дверь туалета скрипнула, впустив облако морозного воздуха и вонь прокисшей капусты из буфета.
— Первому и второму экипажу на выход, — раздался из динамика хриплый, простуженный голос диспетчера. — В промзоне за Гудзоном, у заброшенного элеватора, патруль нашел брошенную фуру. Внутри — сорок контейнеров с нелегальными личинками серой саранчи. Половина баков дала течь. Одевать тяжелые костюмы «А»-класса. Живее, парни, пока эта дрянь не поползла к водозабору.
Кей тяжело поднялся, кости в коленях сухо хрустнули. Он бережно расправил складки казенного пиджака, проверил, плотно ли сидит в кобуре тяжелый, со свинцовым противовесом пистолет, и посмотрел на Джея.
— Двигай за ботинками, пока двенадцатый дышит. И ходу к машине. На элеваторе будет жарко.
Здесь, вдали от стерильных коридоров аналитического отдела и вечно гудящих серверов, можно было законно посидеть на кафеле, уперевшись спиной в теплую трубу, и избежать утренней кадровой муштры.
Кей сидел на перевернутом пластиковом ведре для дезинфектора, методично счищая ногтем остатки засохшей синей слизи с лацкана казенного пиджака. Пиджаки выдавали раз в полгода, жесткие, как брезент, со свинцовой подкладкой в районе селезенки — чтобы не пробивало изотопным фоном от досмотровых сканеров.
— Слышь, Кей, — Джей, скорчившись на соседнем баке из-под ветоши, протянул ему засаленную жестянку с остатками холодного армейского супа.
— Двенадцатый из третьей карантинной палаты к утру отойдет. Горловые мешки совсем спались, дышит через раз, легкие забила наша бруклинская известь. У него ботинки классные остались, из кожи кордицепса. Самородные, подстраиваются под стопу, подошва не горит от кислоты. Давай заберем, пока санитары со спецприемника не приехали? Они же сдерут, суки, и заплатят за них интендантам на распределителе. А у меня правый туфель на шве лопнул, когда мы того инсектоида по коллектору волокли.
Кей даже не поднял глаз. Его пальцы продолжали скоблить шершавую ткань.
— Забирай. Только шнурки срежь и сожги в утилизаторе. У этих тварей в узлах шнурков гнездятся споры подкожного клеща. Нам еще карантина по чесотке не хватало. И делай это до пяти утра, пока дежурный врач карточку не закрыл. Покойникам обувь без надобности, а тебе в патруль идти.
Они сидели в туалете не потому, что были ленивы. Просто на поверхности, в городе, их ждал Нью-Йорк девяностых — огромная, задыхающаяся сточная канава, куда космос сливал свой самый грязный человеческий и нечеловеческий утиль.Обыватели за стенами MIB верили в летающие тарелки и зеленых человечков из журналов. Реальность же пахла формалином, дешевым табаком и тухлой рыбой из доков.
Межгалактические беженцы не прилетали завоевывать Землю. Они бежали от своих звездных войн, забивались в подвалы Квинса, работали без документов на подпольных скотобойнях за три доллара в час и дохли от земного гриппа, к которому у их трехсердечных организмов не было иммунитета. Вспышка нейрализатора, которую так любили показывать в инструкциях для новичков, на деле была грязной процедурой. После нее у свидетелей раскалывалась голова, а через пару лет начинал подтекать рассудок. Кей знал это по себе — его собственная память давно напоминала побитое молью пальто. Из нее кусками вываливались целые годы жизни, стертые служебными инструкциями и частыми зачистками ради сохранения государственной тайны. Он не помнил лица своей матери, зато помнил тридцать два кода межпланетных таможенных деклараций и точный состав дезинфицирующего раствора для смывания эктоплазмы с бетонного пола. Дверь туалета скрипнула, впустив облако морозного воздуха и вонь прокисшей капусты из буфета.
— Первому и второму экипажу на выход, — раздался из динамика хриплый, простуженный голос диспетчера. — В промзоне за Гудзоном, у заброшенного элеватора, патруль нашел брошенную фуру. Внутри — сорок контейнеров с нелегальными личинками серой саранчи. Половина баков дала течь. Одевать тяжелые костюмы «А»-класса. Живее, парни, пока эта дрянь не поползла к водозабору.
Кей тяжело поднялся, кости в коленях сухо хрустнули. Он бережно расправил складки казенного пиджака, проверил, плотно ли сидит в кобуре тяжелый, со свинцовым противовесом пистолет, и посмотрел на Джея.
— Двигай за ботинками, пока двенадцатый дышит. И ходу к машине. На элеваторе будет жарко.
Сегодня, 17:25
Сегодня, 17:29
Сегодня, 17:31
Здесь присутствуют: 2 (пользователей: 0 , гостей: 2):